Покрас Лампас: "Внутренняя философия не дает потерять свою идентичность"

Художник, основатель направления «каллиграфутуризм», известный по коллаборациям с мировыми брендами от MAC и Fendi до Lamborghini и Nike, создал свою самую высокогорную работу - паблик-арт расположился на высоте 960 метров на курорте Красная Поляна. 

Вы учились на специалиста по рекламе. Насколько эти знания вам помогли выстроить личный бренд или все произошло без заранее продуманной стратегии?

Образование, связанное с креативными специальностями, формирует некую независимость, потому что сама система  в этом направлении работает поверхностно. Все знания, которые нам давали, были либо устаревшие, либо такие простые, что очень многое приходилось узнавать самому. Поэтому, в первую очередь, я шел за определенной свободой и за тем, чтобы понять - что такое система образования. Я не хотел стать студентом, который скован расписанием и жесткими рамками, определяющими, как я должен учиться и в какую сторону развиваться. Поэтому я выбрал рекламу. Как это мне помогло в жизни? Я выучил английский, изучил основы психологии, рекламы и рынок не только как студент, но и как человек, который хотел практиковаться. И считаю, что самым главным решением стало уйти с последнего курса, тем самым проявить собственное видение того, что система образования была несовершенна и мне в ней некомфортно было получать диплом. 

Когда только начинали свой путь к каллиграфутуризму, вы часто делали мастер-классы. Почему не продолжили?

Это не происходит последние четыре года. Когда я начинал, в России не существовало комьюнити, связанного с современной каллиграфией. Сам термин был настолько редким, что мне приходилось искать переводы статей в ЖЖ, чтобы увидеть, что это. Тогда только формировался Вконтакте, а в группы, посвященные каллиграфии, искусству или дизайну, только вступали первые сто подписчиков. И естественно, я как человек, который этим жил, горел, понимал,  что знаю наиболее актуальную информацию, которую можно сконвертировать в конкретную теорию и практику. К тому же, был довольно высокий запрос на то, чтобы именно я это сделал. Но когда я перестал быть в условной позиции ученика и стал учителем, то понял, что обретаю собственный стиль и все меньше хочу продавать кому-либо свои знания, потому что это размывает авторскую идентичность. Если мы говорим о преподавании основ - прекрасно, что есть люди, которые несут знания через время и эта история часто связана с традициями, а не экспериментами.  Преподавать основы каллиграфии гораздо более простой инструмент, нежели преподавать современную каллиграфию в авторском стиле. Как можно заставить всех работать в авторском стиле, если он изначально авторский? Как только я сам для себя это все осознал, то честно перестал делать любые мастер-классы.  

С одной стороны вы цитируете в своих работах отрывки из манифестов Казимира Малевича и других футуристов, а с другой - говорите о новой визуальной культуре. Как можно построить новую визуальную культуру на идеях прошлого века?

Я могу высказать предположение, что подобный вопрос связан, возможно с неправильным восприятием или недостаточной эрудицией, потому что русский авангард как точка отчета стала для нашей культуры одним из самых главных явлений. Это фундамент, который позволил российскому искусству стать узнаваемым и очень влиятельным во всем мире. Он вдохновил огромное количество людей на дизайн-проекты, на архитектурные проекты и  проекты, связанные с искусством. Все они были прогрессивными для своего времени. Я обращаюсь к той части нашей культуры, которая для меня является довольно важной и считаю, что многие вещи актуальны в том числе и сейчас. Что касается новой визуальной культуры - не стоит забывать о том, что любая культура строится не только на разрушении всего старого. И конечно, если мы говорим о чем-то новом, то мне важно выстроить определенную связь, в том числе и визуальную. Но я дословно никогда не цитирую, а лишь обращаюсь к каким-то источникам. Даже если мы берем какие-то работы Малевича, я же их не перерисовываю.

Нет. Но разве в работе «Мета-супрематическом кресте», которую вы сделали в Екатеринбурге, не использовали прямую цитату Малевича? 

Тут очень важно понять методологию художника. Цитата работает и обретает новый смысл только за счет того, что она погружена в новый контекст.  Если мы рассматриваем эпоху постмодерна в целом, то переосмысление прошлого и создание новых смыслов - это один из его главных постулатов. Если мы уходим в метамодерн,  то понимаем, что существование нескольких смыслов а одном объекте- это нормально. Поэтому когда мы обращаемся к русскому искусству, мы его не цитируем дословно, а лишь погружаем какие-то вещи, созданные в прошлом, в актуальный контекст. И если мы смотрим на архитектуру города, построенного под влиянием того или иного бэкграунда, и если бэкграунд города связан с развитием промышленности, во времена Советского Союза, развитие промышленности напрямую связано с развитием русского авангарда, который повлиял на промышленный дизайн, на архитектуру и в том числе на архитектуру площадей, зданий, типографики, логотипов, и формы рабочих - вообще на все, что людей окружало на протяжении многих поколений. Поэтому эта точка важна для переосмысления, а не для дословного цитирования. 

 

После скандала в Екатеринбурге вы восстановили работу не в виде креста, как было изначально запланировано. Почему вы пошли на компромисс с обществом, которое было явно против такой работы в городе?

На самом деле, основная проблема многих ситуаций в России в том, что актуальный дискурс выстраивается не во время конфликта, а после. В случае с Екатеринбургом, мы понимаем, что это город со сформированным комьюнити: с одной стороны - связанного с православной религией, а с другой - со светским обществом.  Площадь сама по себе - это пространство, за счет своей архитектуры помогает людям объединяться. Для меня этот смысл является ключевым. Если бы я высказывался внутри своей мастерской, я бы имел полное право делать и говорить как я вижу, без каких-то правок, корректировок и дискуссий, потому что это высказывание художника, которое существует в его системе ценностей, знаний и собственной парадигме. Когда же мы говорим о паблик-арте, то он обязательно проходит цензуру, согласовывается с администрацией и нужен для того, чтобы город развивался, появлялись  новые туристические точки. Эта история с площадью - в первую очередь, констатация того, что общество в России находится на данной ступени эволюции. Я просто вскрываю проблему, подчеркиваю, но бороться с ней через конфликт считаю не совсем корректным. Поэтому новая работа имеет конкретное название - это «Мета-супрематический крест». Сам смысл мета - это высказывание, связанное с терминологией, введенное еще Платоном (есть теория, что приставка «мета-» происходит от термина Платона metaxis, обозначающего колебание между двумя противоположными понятиями и одновременность их использования - прим. ред.). И мета говорит о том, что существует два равных значения у одного и того же образа. Если мы обращаемся к образу креста, он одновременно существует как в иконографии с тысячелетней историей, где образ креста имеет четкую ассоциацию. И одновременно с этим, крест не имеет никакой отсылки к религии. Но это существует параллельно вместе с нами, мы не можем выбрать одно или второе. И тот факт, что работа вышла из среды городской как паблик-арт в тот же диджитал, маппинг, фильмы, говорит о том, что образ первоначальный все еще существует, просто он отжил свое и за счет кратковременности момента получил новый смысл и переродился в новую форму. Что станет с новой формой мы не знаем, но это перерождение очень важно.  Мы вместо того, чтобы отстаивать какую-то ценность, навязанную нам в том числе людьми, которые не совсем заинтересованы в мирном исходе событий, выстраиваем диалог. Показываем, что само эго художника, которое часто накачивается извне ассоциациями, что ты должен быть против общества и бороться с ним - не совсем правдиво. Поэтому для меня это было не совсем легко, но довольно важно.

То есть, обязательно ли нам разрушать старый мир, чтобы построить новый?

Обязательно было разрушать в начале 20-го века, когда общество модерна переступало в эпоху постмодерна, но никто даже не знал, что это постмодерн. Сейчас же мы, к счастью это все знаем, мы уже выросли на этом фундаменте, и как раз-таки мета-модерн подразумевает некое разрушение старого. Но при этом, из-за прошлого бэкграунда, в том числе, культурного, социального и философского, мы не можем просто это разрушить, ведь знаем, что за этим следует.

Чему посвящена ваша работа на Красной Поляне?

Эта работа выстроена за счет самой архитектуры площади: плиточная кладка строится также как и расставлены мои круги, и мы продолжили эту композицию, усилили ее, сделали каллиграфию в моем фирменном стиле, которая связана с культурами разных национальностей и эпох, арабская, восточная и западная, европейская и старославянская. Очень много переплетенных форм, которые сами собой и описанием подчеркивают в современном, мультикультурном мире, что письменность как форма коммуникации и выражения может иллюстрировать собой определенную точку гармонии этих самых культур. И даже если мы не можем что-нибудь прочесть, это может быть нам близко на каком-то ассоциативном уровне. И так как это туристическое место, оно привлекает не только гостей из России, но и в принципе, гостей со всего мира. Сейчас проходит российско-африканский форум, и мы можем увидеть, что очень много гостей из Африки приехало. Мне  важен мультикультурный бэкграунд и факт того, что коммуникация позволяет через каллиграфию об этом рассказывать. Основной текст -  фраза «Мы создаем новую визуальную культуру» - написан на русском и продублирован на английском. Дальше я туда встраивал различные фразы, которые отрывками создавали правильный контекст. То есть, в центре - Красная Поляна, сердце гор, определенный бэкграунд связанный с местом, правая сторона - это «Мы создаем новую визуальную культуру», и основной круг - множество вещей, которые у меня ассоциируются с Красной Поляной, вообще с этим пространством, и напоминания о том, что искусство, культура, спорт объединяются вместе и объединяют людей. Каждый может прочесть этот текст, он не жестко зашифрован, но идет по уровням сложности. Центральный круг - самый простой, с него можно и начать. Также там есть читаемый круг, который заставляет зрителя обойти всю площадь. И это тоже определенный ритуал, связанный с познанием, с новыми эмоциями, с новым знанием, поэтому слово «знай» там также присутствует.

 

Вы использовали в ранних работах цитаты из книг Льюса Кэрролла и Рея Брэдбери, позже обращались к  футуристам. Кто сейчас вас вдохновляет?

Сейчас я постоянно слушаю аудиокниги Пелевина. У меня большой тур по его творчеству, и среди остальных я могу выделить «Тайные виды на гору Фудзи». Но, что касается использования цитат в своих работах: все-таки формирование актуального контекста часто связано со скрытыми смыслами, поэтому я не беру наиболее актуальные произведения, а стараюсь обращаться, в том числе и к русскому авангарду, который можно переосмыслить в современном ключе и правильно вплести в актуальную культурную повестку.

Какую из своих работ вы можете назвать слабой?

Есть такая теория, что у художника каждая работа - слабая, потому что главная его цель -  создать новую работу, которая будет превосходить предыдущую. И оценивает свои работы не всегда художник: слабость может быть разной по оценке разных кураторов, зрителей, времени и истории- это все оценки, которые так или иначе выдадут различную градацию качества. Поэтому если я сам буду выбирать какая работа слабее, а какая сильнее, не факт, что буду объективен. Слабые работы должны существовать, и для того, чтобы их стало меньше, я работаю каждый день.

Создать свою линию одежды для вас стало логичным продолжением коллабораций с модными брендами?

Я думаю, что вообще для современного художника, творчество которого предполагает наличие абсолютно разных экспертиз, важно не стоять на месте, а постоянно развиваться. Поэтому, одежда для меня -это не просто возможность более свободно развиваться, а еще и глубоко погрузиться в индустрию и проанализировать ее на всех этапах. На этапе конструирования формы, закупа фурнитуры и тканей, формирование коллекции, лукбука, формирование команды и работа с дизайнерами, привлечение сторонних каких-то художников. Это такой объем знаний, который позволяет мне наиболее независимо и наиболее правильно принимать решения, в том числе и не связанные напрямую с моим брендом, но с моими будущими коллаборациями.

Вы в Венгрии встречались с Уиллом Смитом. Что это был за проект?

У Уилла Смита выходил новый фильм «Гемини», и меня пригласили в рамках его большого пресс-тура и презентации фильма сделать контент, который помогал этот фильм как-то поддержать в России. 

Текст: Марина Бакиева

Artem,
Комментарии

Наши проекты