Создатель FaceApp Ярослав Гончаров: «Мне кажется, будущего точно не надо бояться»

Петербургский программист и владелец компании Wireless Lab Ярослав Гончаров создал мобильное приложение FaceApp, ставшее ньюсмейкером сезона: по планете прокатился флешмоб «состаривания» своих фотографий, который за десять пиковых дней принес разработчику 1 миллион долларов.

Вы ведь разработали ваше приложение еще два с лишним года назад? И тогда оно тоже выстрелило, хотя и не так масштабно?

Да, еще два года назад мы были во главе американского рейтинга — стали на шесть дней самым популярным бесплатным приложением для айфона. На самом деле это было беспрецедентно: игры пробиваются на вершину топа, приложения — нет. Наш конкурент Meitu был в свое время 25-м, Prisma — 9-й, MSQRD — 3-м. Но в этом году FaceApp вышел в лидеры среди всех бесплатных приложений и игр для iPhone в 154 странах мира из 155!

Как вообще возник FaceApp — откуда сама идея менять фото, «омолаживая» или «состаривая» людей?

На самом деле все очень просто. Какой самый важный вид информации, который у нас есть? Это фото и видео. Создатели Snapchat, Instagram и других подобных приложений в один голос твердят, что лента будущего — это не текст, а фото и видео. Следующий вопрос: какие фотографии самые важные для человека? Это фото себя, друзей, семьи. Мы подумали: что можно сделать с ними такого, что будет иметь максимальную виральность, то есть вирусный эффект? Начали с возможности добавить на фото улыбку, затем решили отправлять людей в будущее или в прошлое, как на машине времени, — это то, что производит впечатление, чем хочется поделиться. Кажется, что это изменения ради фана, но в реальности они могут приносить эмоциональную пользу: чей-то дед погиб молодым на войне, а мы даем шанс узнать, каким он стал бы сегодня, а кто-то просто физически не может улыбаться — это заболевание называется синдромом Мебиуса. Кроме того, FaceApp позволяет экономить время и средства: можно было бы снять меня для журнала с привлечением визажиста и осветителя — на это ушло бы полдня. Мы же предлагаем сделать снимок на телефон, а потом один раз нажать на кнопку и получить нужный результат. Это уже не принесет виральности: люди, наоборот, захотят скрыть факт использования приложения для обработки фото. Но зато они готовы заплатить 4 доллара за то, чтобы убрать с картинки водный знак FaceApp, рекламу или изменить цвет волос и прическу. 


Чей-то дед погиб молодым на войне, а мы даем шанс узнать, каким он стал бы сегодня

Эти платные опции позволяют вам монетизировать приложение — за два года вы заработали 11 миллионов долларов. А у вас не было желания взять и продать его, например, Facebook’у, разбогатев разом?

У нас в России есть целый бизнес стартапов: сделать компанию и продать ее считается успехом. Мне такое целеполагание всегда казалось неправильным. Но можно принять предложение, если с потенциальным покупателем возможна синергия и дальнейшая интересная работа.

Сколько человек трудилось над созданием приложения в вашей компании?

На самом деле всего 8 человек. А сейчас у нас 12 сотрудников.

Судя по частому использованию фирменного выражения студентов и преподавателей СПбГУ «на самом деле», вы окончили этот вуз. Отдаете предпочтение его выпускникам при приеме на работу?

У меня действительно диплом матмеха. (Смеется). Но вот такой установки нет: когда нанимаешь сотрудника самому себе, в первую очередь думаешь не о том, что он оканчивал, а о том, как он сможет раскрыться в компании.

Вы ведь работали и в Америке. Почему вернулись в Россию?

Да, я прожил в США два года, трудился в Microsoft как технический лидер, получил там несколько патентов. Но в огромной корпорации ты остаешься винтиком в механизме. После возвращения из Америки я работал техническим директором в фирме SPB Software, затем в «Яндексе», который ее купил, а в 2014 году создал свою компанию Wireless Lab. 

FaceApp основано на использовании нейронных сетей. Нет ли у вас страха, что, научив всему искусственный интеллект, мы через какое-то время ему не понадобимся?

Мне кажется, этот риск существует. Уже сейчас технологии развиваются экспоненциально, то есть никогда раньше в истории человечества не было столь бурного их роста. Когда создадут такую систему ИИ, которая начнет сама себе писать программы и сама себя улучшать, то она может выйти из-под контроля человека и уничтожить его как вид. Но, может быть, это следующая ступень эволюции? Сначала были бактерии, потом Homo sapiens, а следом придут компьютеры, которые не умирают, эффективно передают информацию между поколениями и хорошо объединяются в сеть.

А когда такое будущее может наступить?

Предсказать трудно, это может случиться в течение нашей жизни — а значит, очень скоро. (смеется) Например, еще лет пять-семь назад я думал о появлении беспилотных автомобилей в перспективе 10–15 лет, а они уже сейчас стали абсолютной реальностью. Робомобили вот-вот заменят собой дальнобойщиков. Исчезновение множества профессий — просто вопрос времени, и именно поэтому на Западе активно обсуждают идею базового дохода, который должны получать люди вне зависимости от того, работают они или нет. Каким-то образом это решит проблему безработицы, но не решит проблему, чем же эти люди будут заниматься. 

Не слишком оптимистичная теория.

Мне кажется, будущего точно не надо бояться. Как получится, так получится. Пока все говорит о том, что жизнь человека на Земле улучшается: из года в год растет ее средняя продолжительность, сокращается детская смертность, уменьшается количество людей за чертой бедности. А экзистенциальные проблемы были всегда. Они и останутся.

Текст: Елена Анисимова

Фото: Александр Огурцов, архивы пресс-служб

Алина Малютина,
Комментарии

Наши проекты